Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

Пек начинал как федералист, получив должность окружного судьи благодаря влиянию Купера. Но в 1796 году он обратился к избирательной политике и в ходе бурной популистской кампании добился места в сенате Нью-Йорка. Написав в газете Otsego под именем "Бегун с плугом", Пек отождествлял себя с "моими братьями фермерами, механизаторами и торговцами". Он извинялся за опечатки и простой стиль, так как знал, что его братья-простолюдины простят его. Особенно он нападал на "интригующий набор" юристов, которые, по его словам, "специально запутали практику законов в такой куче формальностей, чтобы мы не могли увидеть сквозь их путы, чтобы обязать нас нанять их для распутывания, а если мы обратимся к ним за советом, они не скажут ни слова без пяти долларов". Вся эта демагогия разозлила дворянскую элиту графства, и они в ответ назвали Пека "амбициозным, подлым и подлым демагогом", который напоминал лягушку, "ничтожное животное, которое так тщетно воображает, что его маленькая сущность раздулась или вот-вот раздуется до размеров быка".30

Хотя Пек не выиграл эти выборы, нападки на него сделали его популярным героем среди мелких и средних жителей округа. В результате он неоднократно избирался республиканцем в законодательное собрание штата Нью-Йорк, где заседал шесть лет с 1798 по 1804 год, и пять лет с 1804 по 1808 год - в сенате штата. Он стал защитником простых фермеров и других трудящихся людей от привилегированных юристов и аристократов. Устав от критики федералистов, утверждавших, что он нерафинирован и не читал Монтескье, Пек обратил свои недостатки против своих критиков. Он стал высмеивать претенциозное книжное образование, благовоспитанные манеры и аристократическое высокомерие и, к изумлению Купера и других дворян-федералистов, завоевал популярность в этом процессе. В отличие от федералистов, которые выдвигали свои кандидатуры, сочиняя друг другу письма и привлекая в качестве сторонников влиятельных джентльменов, Пек и другие республиканцы в регионе начали открыто продвигать свои кандидатуры и вести предвыборную кампанию. Они использовали газеты, чтобы обратиться к простым людям и опровергнуть мнение федералистов о том, что только обеспеченные образованные джентльмены способны осуществлять политическую власть. Купер, как и другие федералисты, видел, что все его аристократические мечты оказались под угрозой из-за демагогического поведения Пека, и он начал пытаться подавить эти новые виды демократических писаний и действий.31

Федералистское дворянство вряд ли могло выступать против социальной мобильности, поскольку большинство из них сами были ее продуктом. Действительно, многие лидеры революции 1760-1770-х годов выражали такое же недовольство высокомерными аристократами, как Финдли и Пек в 1790-х годах. В молодости Джон Адамс задавался вопросом, "кого следует понимать под людьми лучшего сорта", и пришел к выводу, что "между одним человеком и другим нет никакой разницы, кроме той, которую создают реальные заслуги". Он думал о королевском чиновнике Томасе Хатчинсоне и его благовоспитанной публике с их "определенным видом мудрости и превосходства", их "презрением и задиранием носа", и он страстно чувствовал, что они не лучше его самого.

Но лекарством от обиды для Адамса было не празднование своего плебейского происхождения, как у Пека, а стремление превзойти Хатчинсона и его аристократическую толпу в их собственной благородной игре. Хотя Адамс, как и Пек, начал свою карьеру с того, что писал как деревенский фермер "Хамфри Плуггер", чтобы сражаться от имени всех тех простых скромных людей, которые были "сделаны из такой же хорошей глины", как и так называемые "великие мира сего", он не собирался оставаться одним из этих скромных людей. Вместо этого Адамс решил стать более образованным, более утонченным и, что самое главное, более добродетельным и общественно активным, чем Хатчинсон и ему подобные, которые жили только своим происхождением. Пусть люди решают, кто из них лучше, - говорил Адамс в своем наивном и юношеском республиканском энтузиазме; они будут лучшими судьями по заслугам".32

Многие республиканские выскочки послереволюционной Америки вели себя совсем иначе. Бенджамин Франклин в 1730-х годах высмеивал всех тех простых людей - механиков и торговцев, - которые "благодаря своей промышленности или удаче попали из дурного начала ... в обстоятельства чуть более легкие" и стремились стать джентльменами, когда на самом деле не были готовы к этому статусу. По словам Франклина, "нелегко клоуну или рабочему вдруг поразить во всех отношениях естественные и легкие манеры тех, кто получил благородное воспитание: И проклятие подражания в том, что оно почти всегда либо недорабатывает, либо перерабатывает". Такие люди, по словам Франклина, были "джентльменами-молатами", обладающими благородными желаниями и стремлениями, но не имеющими таланта и воспитанности, чтобы воплотить их в жизнь.33

Но новое поколение амбициозных простолюдинов жило в совершенно ином мире. Их преимущество заключалось в послереволюционном республиканском климате, который прославлял равенство так, как предыдущее поколение Франклина никогда не знало. Конечно, многие представители среднего сословия покупали и читали пособия по этикету, чтобы стать вежливыми и воспитанными, но гораздо больше людей вели себя так же, как франклиновские "Молатто Джентльмены", более того, даже выставляли напоказ свое низкое происхождение, свои плебейские вкусы и манеры, и им это сходило с рук. Никто не был более представительным представителем такого рода парвеню, чем Мэтью Лайон.

Лайон прибыл в Америку из Ирландии в 1764 году пятнадцатилетним подневольным слугой. Он был связан с торговцем свининой, который продал его другому хозяину за "ярмо быков". В 1773 году он купил землю на территории, ставшей Вермонтом, а в следующем году переселился туда и оказался в компании Итана Аллена и его братьев. Лайон был амбициозным человеком, который использовал любую возможность для личного продвижения, предоставленную революцией, будь то конфискация земель лоялистов или создание независимого Вермонта. Он основал вермонтский город Фэр-Хейвен и более десяти лет заседал в ассамблее штата. Он построил лесопилку, мельницу и бумажную фабрику, чугунолитейный завод, доменную печь и таверну. К тому времени он успел стать лидером собрания Вермонта и одним из самых богатых предпринимателей и промышленников Вермонта, если не всей Новой Англии. Неизбежно он стал ярым республиканцем.

Но при всем своем богатстве Лайон всегда оставался "невежественным ирландским щенком" в глазах образованных джентльменов, таких как Натаниэль Чипман. Дело не в том, что сам Чипман происходил из благородной среды. Это далеко не так: он был сыном кузнеца и фермера из Коннектикута. Но в 1777 году он окончил Йельский колледж, и, по его мнению, это делало разницу между ним и такими, как Мэтью Лайон. Как и многие другие лидеры революции, Чипмен был первым из своей семьи, кто поступил в колледж и стал полноправным джентльменом. Отказавшись от службы в революционной армии в 1778 году из-за отсутствия дохода, "необходимого для поддержания